Мнения

Сергей ЛАВРЕНТЬЕВ Что это было, Бэрримор?

Печать

13 февраля 2018 года

 

В старые добрые времена и трава была зеленее, и вода мокрее, и молодежь старшим не грубила. Это не только у нас, так везде. Недавно я взялся пересматривать культовый фильм «Собака Баскервилей», события там происходят в викторианскую эпоху. Если судить по фильмам Би-Би-си, это было время длинных платьев и утонченных чувств. Лондон и туманы; гордость и предубеждение; Шерлок Холмс и доктор Ватсон; овсянка, сэр и файв-о-клок.

В реальности же Англия XIX века была далеко не райским местечком. Об английском капитализме, его зверстве в сравнении с отечественным капитализмом, нам известно немного. Я сам узнал об этом сравнительно недавно, прочитав несколько книг западных ученых.

В тогдашней Англии были 16-часовой рабочий день, невозможность выбраться из нищеты, проституция, в основном поддельные продукты, холера, рахит, высокая детская смертность. Еще там были работные дома, больше похожие на тюрьмы, и полное отсутствие охраны труда. Никого не удивляло, что на шахтах и фабриках работали 5-6 летние дети. Такого количества самоубийств, уголовных преступлений, такой массовой безработицы, голодных, бродяг не существовало ни в одной стране.

Англия также занимала первое место в Европе по количеству несовершеннолетних преступников. Дети, рожденные в трущобах, с малых лет вели борьбу за существование. Тысячи малышей были оторваны от семьи и школы ради того, чтобы выжить. Многие дети не выдерживали суровых условий, попадали в тюрьмы, погибали.

Мы почти тридцать лет назад вступили на этот же путь. И почти сразу молодой российский капитализм показал свое зверское лицо. Переход на рыночную экономику сопровождался закрытием предприятий, безработицей, разгулом преступности, обеднением. Инженеры и учителя переквалифицировались в челноки. У магазинов стояли нищие, в мусорных контейнерах рылись бомжи. Пренебрежение безопасностью производства, охраны труда приводило к бесчисленным авариям и катастрофам.

Это была социальная деградация, растрата человеческого капитала. Страна стояла на пороге гуманитарной катастрофы. Если в Англии времен Конан-Дойля капитализм приобрел цивилизованный вид, трудящиеся сумели добиться лучшей жизни, то ничто не гарантировало, что это удастся и России.

Период смены общественно-экономических формаций, который произошел на глазах нынешнего поколения, серьезными учеными почти не исследован. Историков, экономистов и социологов почему-то пугает эта тема. У нас даже слово «капитализм» не в ходу, оно заменено более обтекаемым выражением «рыночная экономика».

Так что же мы строим, куда идем? Похоже, этого никто не знает. Пока, во всяком случае. И все же наше общество в нужный момент смогло остановиться у края, ударило по тормозам, чувство самосохранения у людей возобладало. Автор этих строк никакой не теоретик, просто все эти годы жил вместе со страной. И мне понятно, откуда в двухтысячные годы совсем не вдруг возникли программы переселения граждан из аварийного жилья, различные проекты, направленные на помощь инвалидам и детям-сиротам.

То есть, в этих программах (к перечисленным выше можно добавить материнский капитал и несколько других) нет ничего рыночного, капиталистического. Никто, конечно, нам этого не скажет, но это уж, воля ваша, скорее социализм. Во всяком случае, прибавочной стоимостью здесь и не пахнет.

И мы, как сэр Генри из фильма про ужасную собаку (в миру Никита Михалков), можем облегченно перевести дух и, выздоравливая от неслучившегося ужаса, спросить дворецкого: «Что это было, Бэрримор?» Действительно, что это было?