Мнения

Сергей ЛАВРЕНТЬЕВ: Земля и воля

Печать

7 июля 2016 года

 

И снова выходной. Костромичи в подавляющем своем большинстве не очень-то задумываются, как его провести. Они едут на дачу, на свои заветные шесть соток. Садовые участки – последний оплот свободного капитализма в России. Ни тебе налогов и претензий на выращенную продукцию, ни проверок трудовыми и прочими пожарными инспекциями. Хотя и они уже начинают косить свой глазок в сторону дач.

Конечно, в глазах людей состоятельных наши «фазенды» - жалкое зрелище. То ли дело полгектара земли с лесом, цветами и особняком. Там - дачники-гамачники. Они любят в даче ее шашлык, баню, шезлонг, пострелять по пустым банкам из арбалета, а огурцы и укроп покупают у соседей.

Пусть наслаждаются, а мы будем работать. Полюбить нашу бедную землю можно, только работая на ней. Земля на людях стоит.

Я не очень ревностный огородник, каждый год по дороге на дачу легкомысленно покупаю пачку всяких семян. И, представьте себе, вырастает и свекла, и лук, и морковь, не переводится петрушка, укроп и салат, ни одного лета не жили без огурцов и кабачков. Сезон начинаем со щей из крапивы и щавеля, через неделю-другую полезет редиска, у которой в салат годятся и вершки и корешки, а там и вовсе – только успевай.

Хорошо с лопатой или тяпкой в руках под нежным нашим солнышком и ласковым ветерком, синицы звенят, дымком пахнет, мужики с озабоченными физиономиями культиваторы и косилки налаживают.

С течением времени часть садоводств оказались выморочными: дорога дальняя и плохая, дом перекосился, воды нет, плодородный слой, сколько его ни клади сверху, с каждой весной уходит куда-то к центру земли. В принципе бросить бы это дело и переселиться в другое место, более пригодное для жизни.

Многие так и делают, если судить по количеству заброшенных участков. Идешь по какому-нибудь колоссальному массиву вроде наших Трохачей и видишь, сколько огородов заросло бурьяном. Но есть упертые садоводы, в основном из числа пожилых, которых никакая сила не может сдвинуть с родного болота: «Мы здесь пни корчевали, по кирпичику фундамент клали, на горбу землю таскали, по прутику гнездо вили, а вы его предлагаете разорить?!»

А по мне, так только на даче и есть настоящая жизнь. Потому что там огород, где цветок тыквы для меня краше самой элитной лилии, посмотрите сами. Где с осени сидит в земле чеснок и постоянно живет под забором хрен. Ну а как, по-вашему, солить огурцы без хрена и чеснока?

Где вишня лучше всех – темная и сладкая владимирская; и клубника, и бобы с лиловыми разводами на тонкой шкурке, и туго спеленутая капуста. Где уже стоит сруб и строгаются досочки. Где кирпичи на печку прикрыты рубероидом. Где резиновая лодка за все лето ни разу не спускалась на воду – руки не доходят.

Разве выжила бы нация и возродилась к новой жизни, если бы не имела глоток чистого приватизированного личного воздуха? Ведь те несчастные сотки – единственное, что можно было застенчиво, неслышно назвать словом «мое».

Но как бы объяснить наследникам, что в дальнейшем, когда они все, наконец, чудовищно разбогатеют, необязательно ездить куда-то на Мальдивские острова или в Андорру, чтобы провести там свой отпуск? Какими словами сказать им, что на самом деле наша родина так держит нас за руки, за руки и за прочие внутренние органы, что нам жизни может не хватить на то, чтобы обследовать акваторию Костромского водохранилища и реки Борщевки? И что, по большому счету, это, видимо, и есть наш собственный путь, отличный от западного, - держаться ближе к собственной земле.