Люди

Ветеран Борис Ефимович Соловьев: Война снится мне до сих пор

Печать

8 мая 2018 года

 

Ветеран Великой Отечественной войны Борис Ефимович СОЛОВЬЕВ – один из тех уникальных людей, благодаря которым мы 9 мая празднуем Победу. Он, еще не достигнув совершеннолетия, рвался на фронт защищать свою страну от врага. Участник битвы под Сталинградом, воевал на передовой, был трижды ранен. Он и сейчас не может спокойно вспоминать те страшные годы войны.

Служба своей стране у Бориса Ефимовича длилась долгие годы. После войны была служба в органах КГБ и в исправительной колонии №1 на должности начальника отряда и оперуполномоченного. Он - почетный ветеран УИС.

 

«Не попадай зверю в лапы»

- Борис Ефимович, правда, что вы еще совсем юным рвались на фронт?

- Правда. Когда началась война, мне еще не было восемнадцати лет. Я сказал матери, что пойду на фронт добровольцем, обратился в военкомат, но мне там ответили: «Надо подождать». Говорят: «Если ты так спешишь, поезжай делать окопы по Волге». Но я хотел пойти воевать с оружием в руках. Обратился к пионервожатой, у нее муж работал в райсполкоме, он договорился, мне приписали годочек, и в конце июня 1942-го года нас с друзьями призвали на защиту Родины.

- Почему вам хотелось пойти воевать?

- Нас так воспитали. Наша семья жила в деревне Горевое Нейского района тогда еще Ярославской области. У меня было три брата и пять сестер. Все каникулы мы работали. Когда я учился в седьмом классе, во время летних каникул окончил курсы ПТУ в Макарьеве, освоил профессии слесаря, тракториста, шофера. Работал в леспромхозе, занимался трелевкой леса. Мы с братьями от физической работы были крепкими ребятами. Наша мать очень любила армию. У нее дедушка был участником Японской войны, брат - офицером царской армии. И когда кто-то из деревни уходил на службу, мать обязательно нас собирала его провожать. Потом мы все его встречали, и мать говорила: «Видите, как армия воспитывает». Она всегда нам внушала, что мы - защитники Отечества. Мой старший брат Виталий стал героем Советского Союза, мы вместе с ним воевали, два других моих брата служили во флоте.

- Помните свои проводы?

- Конечно. На проводы пришел дедушка, он дал наказ, как вести себя на фронте. Велел быть очень бдительным, дал мне спальный мешок и свой нательный крестик. Я от креста стал отказываться, говорю: «Дедушка, я – комсомолец». Мы были крещеные, верили в Бога, но кресты не носили. Пионервожатая сказала: «Боря, уважь дедушку». Я взял крестик и положил его в карман, обнял и поцеловал своих близких. Мать сказала: «Ни в коем случае живым не сдавайся и не попадай зверю в лапы». Поэтому я в боях всегда держал гранату или пистолет для себя.

- Вас сразу отправили на фронт?

- Нет. Сначала мы два месяца проходили подготовку. Осваивали стрелковое оружие – винтовку, автомат, танковый пулемет. Однажды на отдыхе я спросил нашего командира: «Товарищ лейтенант, зачем ты нас так гоняешь? Только спать ляжем, опять тревога». Он мне сказал: «Тяжело в учении, солдат, легко в бою». Он был прав. Когда наша учеба закончилась, приехала комиссия, начали формировать штабные роты. Ко мне подошел комбриг, я его спросил, на какой нас фронт повезут. Он сказал: «На Волгу». Я сразу понял – под Сталинград.

 

«Мы отомстим»

- Вы на какой фронт попали?

- На Юго-Западный. Командиром нашего корпуса был Николай Ватутин. Меня определили в I гвардейский механизированный корпус, в батальон десантников. Фельдмаршал Паулюс со своей армией уже вошел в Сталинград. Это были лучшие силы немцев. Перед нами стояла боевая задача – соединиться со Сталинградским фронтом, окружить и разгромить врага. Нас разбили на три группы. Первая группа быстрее подошла к Сталинградскому фронту, а мы задержались. Потому что с запада, со стороны Ростовской области двигались немецкие войска, и не простые, а элитные, чтобы выручить Паулюса. Мы бились с ними день и ночь, бои были настолько сильными, что некоторые солдаты даже психически не выдерживали. У нас там погиб командир танковой бригады, много моих товарищей. Но мы свою задачу выполнили. Соединились со Сталинградским фронтом, и Паулюс со своими войсками оказался в клетке. Сталинградская битва сломала хребет врагу, но война не закончилась, немец начал наступление на Курск.

- Вы в той страшной битве были ранены?

- Когда на нас обрушилась авиация, артиллерия, меня ранило в голову осколком. Я пришел в себя уже в санбате, врач сказала: «Мы солдат раненых отправляем в тыл, но ты был без сознания, пока оставили здесь». Я ответил: «Правильно, я буду еще воевать». И через две недели меня отправили в родной гвардейский механизированный корпус, он передислоцировался уже в Курском направлении.

- Немцы сильно лютовали, проиграв под Сталинградом?

  • Немцы были очень злые. Пленных не брали, уничтожали. После Курска мы направились в сторону Донецка. Он тогда назывался Сталинской областью, а Луганск – Ворошиловградской областью. Пошли как-то раз в разведку. Разделились. Я скомандовал своим ребятам идти на левый фланг, мы на пригорке заняли оборону. А основная группа оказалась в лощине, парни были неопытные, и попали в лапы к немцам. Когда к нам на второй день подошло подкрепление, мы выгнали немцев из лощины, и увидели наших ребят. Все были убиты. Им отрубили указательные пальцы, чтобы они не могли нажимать на курок, выкололи глаза, расстреляли их комсомольские билеты. Когда освобождали Кубань, ехали в танке мимо одного города. Я смотрю, виселицы стоят, вокруг народ собрался. Танкисту стучу: «Коля, останови». Оказалось, что это немцы повесили молодых комсомольцев, за то, что они защищали Родину. Я тогда собравшимся людям пообещал: «Мы отомстим».

 

«В бой, в атаку, за мной!»

- Борис Ефимович, вы в общей сложности сколько воевали?

- Три года в боях на передовой. После ранений лечился и снова шел в бой. Одно из самых серьезных ранений я получил, когда мы форсировали Днепр. В то время наш Юго-Западный фронт изменил название на II Украинский. Мы прошли с боями 70 километров, гнали отступающих немцев, пока не уткнулись в Днепр. Надо было освобождать Запорожье. Перед городом оказался большой противотанковый ров глубиной метра три. Впереди - огневые точки немцев, как только высунешься, враг стреляет. Я был командиром роты. Ко мне прибыл связной из штаба батальона, спускается в ров, говорит: «Товарищ командир, ночью из Запорожья будут выходить люди, обеспечьте их безопасность». Кто они были, я так и не узнал, но немцы их хотели поймать и казнить. Ночью нам был условный знак, люди стали спускаться в ров. Он для них оказался слишком глубокий. Тогда я сказал своим ребятам: «Снимайте белье». Сам первый снял. Мы им связали наши винтовки и сделали подобие лестницы. Все уже спустились, но тут один человек, самый большой и тяжелый упал, наша «лестница» его не выдержала. Чем-то, может, котелком походным загремел. Немцы это услышали и поставили перед нами танк.

- Как же вы из этой ситуации вышли?

- К счастью, подошли наши «Катюши», и разбили огневые точки немцев. Я взял противотанковую гранату ударного действия, выполз из окопа и подорвал немецкий танк. А 13 октября 1943-го года мы освободили Запорожье. Был большой бой. Меня там ранило в ногу и руку, но воевать я еще мог. На другом берегу осталась Хортица. К нам приехал командир дивизии, а нас осталось шесть или семь офицеров всего, остальные погибли. Говорит: «Вас надо награждать, а медали остались в штабе». Я ответил: «Пусть штабы их и получают», он на меня косо посмотрел. Ту медаль я так и не получил. А ночью было принято решение форсировать Днепр.

- Где это произошло?

- Основные части форсировали под Киевом, а мы - между Днепропетровском и Запорожьем. Жутко рассказывать. Бои были ужасные. Артиллерия, танки падали в Днепр. Мы использовали лодки, те, кто доплывал, сразу шли в бой. Днепр в этом месте был красный от крови. Мы начали наступление, прорвали оборону, и выгнали немцев намного километров, этим оттянули силы, которые должны были использоваться под Киевом. В одном из сражений нас послали в разведку боем. Основные части сидели в окопах и смотрели на нас. Мы дрались, нас убивали, а им нельзя было показываться. В этом бою меня ранило еще раз. Была команда идти на штурм огневых точек. Командир приказал поднимать людей в атаку. А со мной был связной, парнишка лет 15-16-ти, ленинградец. Я велел ему передать по цепи команду идти в атаку. Я встаю, кричу: «В бой, в атаку, за мной!».

- И?

- Никто больше не поднялся. Может, нашего связного ранило, и он не успел передать команду, может, вышла какая-то неувязка. Только все пулеметы врага развернулись в мою сторону. Меня ранило разрывной пулей в руку. Друзья отвезли меня в деревню, которую мы уже освободили. Там работали два хирурга, мне сделали операцию и отправили в санбат, оттуда в эвакогоспиталь, потом в госпиталь города Энгельс Саратовской области. Там я пролежал четыре месяца, рана зажила, но рука стала на два сантиметра короче.

- Старые раны сейчас беспокоят?

- Раны болят до сих пор. Кроме того, контузии сказались на зрении и на слухе. Я был в областной больнице, целый врачебный консилиум собирался. Сказали, мои ранения не лечатся.

- Где вы День Победы встретили?

- В Киеве. Я там проходил военную службу. Меня оставляли, говорили, что наша часть поедет в освобожденные Германию и Венгрию, но я ответил, что я - русский человек, поэтому поеду на Родину. Меня в итоге признали инвалидом войны, правда, всего на шесть месяцев. Потом я снова прошел комиссию, и меня определили в КГБ, где я прослужил более тридцати лет.

- Вам после всего пережитого война еще долго снилась?

- Война мне все время снится, до сих пор.

Екатерина МАЙ