Люди

Александр Кирпичев: Каждый выход на сцену – это разговор с Богом

Печать

25 июня 2013

«Театр – это не рассказ о любви, это она сама – любовь. И значит, вас двое: ты и зритель». У актера Костромского драмтеатра им. А.Н. Островского Александра КИРПИЧЕВА любовь со зрителем взаимна, по итогам сезона он второй год подряд получил приз зрительских симпатий. Традиционно обладателя этого приза определяют зрители голосованием.

- Саш, ты следил за ходом зрительского голосования?

- Нет, не следил и не интересовался его результатами. Так что для меня этот приз стал абсолютной неожиданностью. Когда узнал, был приятно удивлен, потому что любой приз – это знак внимания. Значит, то, что ты делаешь, находит отклик в сердцах людей.

- Для тебя важно – перед двумя людьми ты играешь или перед полным залом?

- Конечно, хочется всегда видеть полный зал. Не могу сказать, что я не работаю для зрителя, но его наличие или отсутствие не главный фактор в моей работе.

- А что тогда главное?

- Я, может быть, скажу крамольную вещь. Мне кажется, что я на сцене разговариваю с Богом. Не Бог со мной, а я с ним, потому что когда человек разговаривает с Богом – это молитва, а когда Бог говорит с человеком – это уже шизофрения. Для меня каждый выход на сцену - это своего рода молитва, мой месседж ему. А зритель за этим наблюдает. Не будет зрителя – не знаю, изменится моя беседа с ним или нет. Может, это нескромно. Но я так считаю.

- Быть в диалоге со зрителем в прямом смысле слова во время спектакля приходилось?

- Был случай в Калуге, мы возили «Слугу двух господ», и один мужичок в зале как-то очень активно воспринял происходящее на сцене и буквально с первых минут начал все комментировать. А меня в «Слуге» только задень. Ну, думаю, все, теперь ты от меня не отделаешься. И начал с ним общаться, все время к нему обращался за советами, в результате мужичок этот уже прятался от меня, не хотел ничего комментировать, не хотел никакого внимания к себе. Но куда было деваться. И на поклоне я подошел и пожал ему руку. Получилось, что он очень органично стал участником спектакля.

- Уходящий сезон принес тебе в том числе роль самозванца Григория Отрепьева в спектакле «Борис Годунов», для которой ты даже перекрасился в рыжий цвет.

- Эта роль давалась непросто. Но после нее было ощущение какого-то промежуточного Рубикона в моей жизни. Ты его перешел, и мир уже не будет таким, как прежде. Мне хотелось, чтобы Отрепьев был другой, вообще ни на кого из моих героев не похожий. А это очень сложно, потому что, работая над ролью,  стараешься все равно от себя идти. Я очень скрупулезно относился к каждой мелочи. Рыжий, значит, рыжий, нужно покрасить волосы.

- Из образа потом сложно было выходить?

- Нет. Мне не бывает сложно. Если человек не может выйти из образа, это патология, им должен заниматься психиатр. Если я Отелло, я что, начну душить людей, и ко мне никаких претензий нельзя предъявить, потому что это образ такой? Ну, бред же. Существует масса методик, актерских техник, когда человек моментально вошел в образ и так же вышел из него. Поэтому, когда мне говорят: «Не могу войти в образ», я считаю, что это все банальные рисовки.

- Театр, на твой взгляд, искусство или все-таки ремесло?

- Искусство, которое держится на ремесле. Потому что без профессиональной базы любое искусство станет самодеятельностью. Я вообще до конца жизни буду сомневаться – получается у меня или нет. Пока не закроется занавес, я не знаю – удалась у меня работа. Иной раз и на сотом спектакле сомневаюсь. И потом, если роль дается тебе легко, значит, ты делаешь что-то формально. Надо потрудиться и сделать больше.

- Бывают моменты отчаяния в работе?

- Иногда просто руки опускаются, я не знаю что делать. Понимаю вдруг, что исчерпал себя, что ничего нового у меня нет. За время моей работы в театре я сыграл около семидесяти ролей. Попробуй не повториться и в каждом образе найти что-то совершенно новое. Но иначе, зачем тогда все?

- Действительно, а зачем? Тебе никогда не хотелось все бросить и уйти из  профессии?

- Знаешь, у меня никогда не было сомнений, что мне нужно искать другую профессию, я с детства к этому шел. Каждый раз, выходя на сцену, я получаю удовольствие сродни тому, которое влетая получает пилот. В театре ежедневно надо себе доказывать – состоялся ты или нет. Это как «Царь горы», сегодня ты на вершине, а завтра какой-нибудь легкий ветерок может тебя оттуда сдуть. Если сядешь и начнешь на лаврах почивать, завтра кроме тебя о твоих лаврах никто и знать не будет.

- Кстати, о лаврах. Ты – Заслуженный артист Костромской области. Как к этому званию относишься?

- Совершенно спокойно. К хуле и к похвале относись равнодушно – меня к этому приучили с самого детства. Скорее, это больше для друзей, для родных, которые рады и гордятся мной. Мне же оно во внутреннем и профессиональном плане, наверное, ничего не дает.

-  Многие артисты ведут кочевую жизнь, меняя театры чуть ли не каждый сезон. Не было мыслей сменить театр и город?

 - У каждого актера рано или поздно такие мысли возникают. Мы, артисты, зависимы от руководства, от режиссера. Были моменты, когда и я готов был уйти, и меня с радостью отпускали. Но как-то все перетерпелось. Сейчас мне кажется, что я на своем месте. Я не рассматриваю театр как какой-то объект недвижимости или привязку к точке на карте. Для меня очень важна эта работа, и если мне предложат что-то более интересное, чем я имею, я приму это предложение с вероятностью девяносто процентов. И материальная составляющая будет играть не самую первую роль.

- Ты и твои коллеги периодически участвуете в съемках кино. Что это дает тебе лично?

- По сравнению с работой в театре – ничего. Конечно, интересно готовиться к съемке, общаться с людьми на съемочной площадке. А вот ощущения, что ты, как в театре, строишь храм, создаешь свою роль, нет. Я бы даже сказал, что в киносъемках есть элемент неудовлетворенности.

- Почему?

- Потому что, если ты снимаешься в эпизодической роли, на съемочной площадке от тебя ничего не зависит. Ты просто ходячий манекен. Надел костюм, что-то сказал или сделал на камеру, костюм снял и поехал домой. Ты работаешь вслепую и даже представить не можешь, как будешь выглядеть в кадре. Возможно, только кусок твоего носа и останется виден, или тебя вообще спиной покажут, а ты работал. Поэтому после участия в киносъемках у меня нет ощущения сделанной работы или какого-то достижения.

- На церемонии закрытия театрального сезона твоему сыну Филиппу вручили благодарственное письмо за роль царевича Федора в «Борисе Годунове». Сын наступает на пятки родителю?

- Ни на что он еще не наступает своему родителю. Но, если бы папа в его возрасте получил роль в настоящем спектакле с настоящими артистами, то умер бы от переизбытка чувств. Филипп первый раз вышел на сцену нашего театра в девять лет, в десять – получил вторую роль в спектакле «Борис Годунов», и он так индифферентно, спокойно к этому относиться. Я бы так точно не смог. Сам я впервые на большую сцену вышел в 13 лет, и то в каком-то совершенно никчемном эпизодике.

- А если сын захочет стать артистом?

-  Если он выберет эту профессию, я, естественно, окажу ему всяческую поддержку. Если не выберет эту профессию, я естественно, окажу ему всяческую поддержку. В любом случае. Мне важен его выбор – личностный, сознательный. Я на него в этом вопросе влиять не буду.

Екатерина МАЙ