Люди

Профессор Юрий Плюснин: Далеко от Москвы

Печать

4 июня 2013

С моим собеседником я встретился не в университетской аудитории, а в деревне Медведево Мантуровского района во время проходившей там недавно международной научной конференции. Юрий ПЛЮСНИН - известный социолог, доктор философских наук, профессор кафедры местного самоуправления Высшей школы экономики. Его научные труды посвящены проблемам российской глубинки.

- Оказывается, нас, провинциалов, кто-то изучает, мы кому-то интересны. На каком километре от Москвы начинается провинциальная Россия?

- Она и в Москве есть. Если вы выедете на Можайское шоссе, потом пересечете Минское и отклонитесь влево на сто метров, там вы увидите огороды, частные домики. И рядом с Раменками есть места, где вы найдете небольшую хибарку, где человек выращивает морковку.

- Но главный признак провинциальности – это же не морковка?

- Конечно, нет. Это образ жизни. Наличие огорода – один из признаков. Образ жизни – то, как ведут себя люди в огородах, конторах, учреждениях, на улицах, базарах, в общественных туалетах и так далее. Мы как социологи это все изучаем.

- Юрий Михайлович, вы многое знаете о том, как устроена провинциальная Россия: малые города, деревни. Расскажите, как организуется социологическая экспедиция?

- Мы наблюдаем.

- Это понятно, а как все происходит? Как увидеть местную жизнь незамыленным взглядом?

- Хорошо, давайте приведу пример. Недавно я повез моего американского друга в Чухлому. Так вот, первое, что он меня спросил, когда мы просто гуляли по улицам, было: «Зачем так много дров?». Действительно, это вопрос, который для меня даже не существовал, – я знал, что они должны быть. Но этот же вопрос у меня возник нынче в Мордовии, в деревне, где нет дров. Я ходил по деревне и не понимал, чего не хватает. А не хватало дров.

- Почему?

- Газ там был. И каждый поставил газовую колонку внутрь русской печки. И дров не надо. В нашей культуре дрова – это один из важнейших компонентов. Тут он исчез, потому что появился газ. А для американца эти дрова – что-то поразительное. В тот же день я увидел необычный элемент бытовой культуры. Лавка с продуктами приезжает в село раз в неделю. И я увидел семидесятилетнюю бабушку, которая покупала туалетную бумагу. Покупка туалетной бумаги, которая стоила как несколько буханок хлеба, – я это себе отметил.

- Как это можно объяснить?

- Я пока не смог это объяснить. Ученые не все знают. Может, внуки из города приехали. Так же, как не могу объяснить распространение в селах электрических чайников.

- Деревня Медведево и город Кологрив – ваши научные базы?

- Да, уже несколько лет я вожу сюда студентов факультета, аспирантов, здесь мы проводим натурные исследования.

- Что это такое?

- Мы с ними гуляем по улицам, внимательно все изучаем – почему, например, так много пьяных на площади, или почему такие умные ребята работают на пилорамах и в лесу. Описываем, что делают люди на рынках, как создают свалки, как кладбище обихожено и как выглядят домики и участочки у местных богатеев и чиновников. Много интересного студенты для себя обнаруживают, некоторые вещи для московских ребят совершенно удивительны, к примеру, феномен долговых тетрадок в провинциальных магазинах. Им трудно представить, как можно в магазине брать товар в долг. Это знаковое явление. Повсеместные долговые книжки в магазинах означают, что в обществе есть доверие, некое социальное единство.

- Значит, у деревни есть будущее?

- Конечно. Я часто слышу - «деревня умирает». Это чушь, деревня никогда не умирает. Вы знаете, что писали 140 лет назад в газете «Чухломский наблюдатель»? Три четверти посевов заросли лесом, никто не хочет сеять, все пропало. И нынче, спустя полтора века, пишут примерно то же самое. Да, сейчас большинство сельских районов в России, в том числе Кологривский, в запустении, обезлюдели. Но это временно. В середине XVI века, например, в России люди жили хорошо и зажиточно. Через 50 лет все обезлюдело. Еще через 100 лет опять процветание и многолюдность и так далее. Такие волны в нашей демографии естественны. Сейчас у нас временная ситуация, когда населения мало, и оно сосредоточено в больших городах. Но совсем скоро люди побегут из городов, и этот процесс уже начался. Через 20 лет вы не узнаете этих мест.

- Наступит процветание?

- Я догадываюсь, что здесь будет, но пока не скажу. Пора осознать, что приходит время совершенно новой жизни, нового уклада и новой экономики. Сейчас привычный нам мир рушится, наступает новый этап смены глобальных технологий. Это будет тяжёлая перестройка, нам придётся ее пережить. Новый мир будет столь же отличаться от нашего нынешнего, как гусеница от бабочки – тот же самый, но совсем другой.

- Почему именно Кологрив стал вам интересен для научного изучения?

- Здесь есть нетронутость, это очень своеобразная, интересная для исследований территория. Кологрив удобен тем, что он относительный изолят, находится на одной дороге, в тупике. Это, конечно, накладывает своеобразный отпечаток на местную жизнь. Интересен нам Кологрив потому, что именно в таких местах возможно развитие местного самоуправления. Например, в Шарье или Мантурове оно невозможно, эти города находятся на магистрали, и слишком много ресурсов прокатывается через них. На мой взгляд, реальное самоуправление возможно только в условиях изоляции. При ней, в условиях нехватки людских, материальных и других ресурсов общество вынуждено консолидироваться, самоорганизовываться. Кологрив интересен для социолога еще и тем, что здесь есть местное общество. Все друг друга хорошо знают, живут, как одна большая семья, в которой, конечно, ругаются и ссорятся. Но, тем не менее, знают, что друг без друга прожить нельзя, все взаимосвязаны и взаимозависимы. То есть, в Кологриве существуют реальная самоорганизация и социальная активность, которую прошу не путать с гражданской активностью, её-то практически нет.

- И вы купили в Кологриве дом и поселились там?

- Да, у меня дом с садом, огородом. Кологрив – очень красивый город. В нем приятно жить, здесь замечательная природа, слава Богу, сохранилась старина, есть очарование старого уездного городка. В Москве я профессор, приезжаю в Кологрив – становлюсь домохозяином. Жена с детьми живет в Кологриве, она считает, что здесь лучше, чем в Москве: школа лучше, условия лучше, люди лучше. А уж чистота воздуха, земли просто несопоставима со столицей. Я представитель не очень типичного пока слоя людей, которые ведут распределенный образ жизни.

- Это не то, что называют дауншифтингом?

- Нет, что вы! Это дурацкое слово, к сельской действительности не имеет никакого отношения. Дауншифтинг – это понижение твоего социального статуса, поскольку ты уехал в деревню. А распределенный образ жизни обозначает то, что я не привязан к одному месту. У нашей семьи есть квартира в Новосибирске, у нас квартира и дом в Кандалакше, в Краснодарском крае есть дом, в Кологриве дом, арендуем квартиру в Москве. И мы движемся между ними. В старые времена было такое понятие – полюдье. Князь в течение зимы объезжал свои вотчины, «по людям» ездил. Так и у нас сейчас, мы по своим квартирам-домам-усадьбам ездим. Таких людей пока немного. Большинство привыкло к определенному месту, к мебели, чтобы шкафчик стоял, кресло, торшер. А есть люди, которых это не привязывает.

- Вы говорите о семье, детях… Позвольте, перефразируя Некрасова: а что, у профессора-то, большая семья?

- У меня семеро детей, из них трое маленьких.

- Хотел еще о многом спросить, но как-то сразу все вылетело из головы. Семеро по лавкам…

- Ничего, приезжайте на следующую конференцию – договорим.

Олег САМОЙЛОВ