Люди

Иван Глазунов: Мы должны спасти и сохранить

Печать

26 марта 2013

В начале марта в Романовском музее в Костроме открылась выставка Ивана Глазунова «Спаси и сохрани. Спасти и сохранить. Спастись и сохраниться». Присутствовал и сам художник – продолжатель знаменитой творческой династии. Ивана вполне можно отнести к молодому поколению, но он уже много добился. Является действительным членом Российской академии художеств, профессором, обладателем национальной премии «Человек года» (за большой вклад в российскую культуру). «КВ» задали ему свои вопросы.

- Иван Ильич, на вашей выставке рядом с картинами находятся народные костюмы, старинная мебель и предметы утвари. Это русский Север, где вы часто бываете: Архангельск, Вологда, да и Кострому вполне можно отнести сюда же. Что для вас есть в этих краях такое, чего нет в других местах?

- Есть народная жизнь, которая дает большие впечатления. Часто трагические, потому что в деревне все умирает. Еще когда я был студентом, для меня заманчиво и романтично звучало - Север. Все чего ждал, я там получил. Огромные избы, которые стоят уже сотни лет, лес до горизонта, свинцовая вода... Когда солнце выйдет, она ярко-синяя становится. Природа не испорчена, не торчат никакие страшные дымящиеся трубы. Любому человеку это полезно для глаза, для души. Русь, про которую только в книжках читаешь. Такое чувство из детства приходит, из былин, из сказочных фильмов. А туда попадаешь — вот оно, в жизни.

- Чем объяснить, что именно там сохранилась эта первозданность?

-  При Петре I страна выросла, торговые пути изменились. Из когда-то морских ворот в Европу Север стал глухой провинцией. Но, благодаря этому, там все сохранилось - не было ресурса перестроить, как центральную Россию.

- А люди - насколько их коснулась цивилизация?

- Жители там, как правило, все местные, не переселенные. Их прабабушки, прадедушки - тоже. Люди знают, кто и где жил много лет назад. Поездишь по городам, - сколько в советское время оскверненных, закатанных в асфальт кладбищ. Страшное дело! А там, на Севере, еще можно увидеть захоронения даже IX века, на которых высятся старинные кресты. И люди помнят, кто там лежит из их предков или соседей. Мы подружились там с бабушкой, Александрой Филипповной. Она такой осколок от сказителей, которых в XIX веке возили в Москву и Петербург. Удивляло, что крестьянка какого-нибудь Пинежского уезда знает наизусть столько духовных стихов, былин. Так и наша бабушка, с тремя классами образования, писать и читать не очень-то умеет, но знает множество старинных стихов. Вдруг рассказала духовный стих, древний, новгородский, как «шла Богородица с горы на гору, из волости в волость». Я приехал из неоновой электрической Москвы, сижу, и ощущение такое, как будто все это в книжке читаю.

- Вы считаете, что это нужно сохранить? Это будет востребовано в современной жизни, где Интернет, мобильная связь, но молодые люди не знают своих ближайших предков, не знают истории?

- С людьми, которые помнят старую жизнь, - надо в них вцепляться и разговаривать, анкетировать. Люди и про военное время рассказывают, они сразу готовы тебе всю душу выложить.  И получается так: ты делаешь какую-то живопись, а то, что вокруг, оно делает тебя. Это очень важно, потому что начинаешь понимать, кто ты и откуда пришел. Это уходит, в Москве этого не увидишь. Я счастлив, что увидел это, успел, как в последний вагон поезда прыгнул. Иван Билибин статью написал о съезде русских художников, кажется в 1903 году. Он призывал: давайте копаться в старых сундуках, находить и доставать эту брошенную старину, будем ее хранить. И следующее поколение будет благодарно, что это сохранилось, что мы этим живем. И мне эта статья резанула по сердцу: надо действительно что-то делать. Собирать, показывать на выставках. Мы храм деревянный перевезли в Коломенское. Это тоже был такой подарок русского Севера. Представляете, стоит в лесу храм брошенный, никто о нем не знает, как-то выпал из научного оборота, построен при царе Федоре Алексеевиче, еще в допетровское правление, нашли закладные доски с датированием. Сейчас он спасен, стоит, реставрируется, но каких усилий это стоило! Все это очень трудно, но надо браться, надо делать. Мне всегда было не интересно заниматься только живописью. Я занимаюсь и такими проектами, и церковными росписями. Спаси и сохрани, в этом все дело. Мне тоскливо, что это мало кого волнует: массовое сознание тянется к развлечениям, простого человека можно удивить диснейлендом, а к своей истории он равнодушен.

- Семья поддерживает вас в этих духовных исканиях?

- Да, мы единомышленники. У нас с Юлией четверо детей - Оля, Глаша, Федя и Марфа. Юлия окончила ГИТИС, актерское отделение, во время последней поездки на Север она сняла 10-минутный фильм о сказительницах, специально для этой выставки. Мои дочки, участницы ансамбля «Веретёнце», выступают на сцене в старинных костюмах. Вспоминая свое детство, своих родителей, могу сказать, что прививка культурой сильна сама по себе. Конечно, подросток должен переболеть модными увлечениями. Не могу сказать, что хотел бы у всех отнять компьютер. Хотя у своих могу иной раз отобрать. Но главное - дать правильное направление мыслям. Наша история, деревянные церкви, иконы, походы в музеи - самая действенная прививка. Не все рождены для искусства, но не может быть воспитания, лишенного культурных традиций. Семейная традиция годами выстраивалась. Она не прививается за день, за два. За детскую душу нужно бороться. Ребенка можно иногда и насильно вести в музей, слушать с ним хорошую музыку.

- Ваша выставка в Костроме приурочена к 400-летию династии Романовых.  Для вас это важно?

- Меня всегда интересовал XVII век, эпоха первых Романовых. Кстати, если в глубину времени выстроить поколения, до XVII века получается всего двенадцать человек. Но мы стали за триста лет настолько другие, что нам было бы трудно жить в том пространстве. Мне посчастливилось в каком-то смысле побывать в том времени, когда я работал над восстановлением дворца Алексея Михайловича. Утром объявляли, что сегодня, к примеру, делаем, спальню царя или кабинет царевны Софьи, и я мысленно переносился в ту эпоху. Это удивительно, как ты, современный человек, пытаешься воссоздать атмосферу, где бы тем людям было органично существовать. Я глубоко погружался в эту тему. Царский быт был очень скромным и мало отличался даже от крестьянского. Была и парадная сторона жизни - для приема послов, торжественных выездов. Тогда слово «царь» было символом того, что мы вообще живы.

- Почему в названии выставки три раза повторяются одни и те же слова? Вы вкладываете в это какой-то смысл?

- Много смыслов. Спаси и сохрани. Спасти и сохранить. Спастись и сохраниться. Это как троекратный поклон ушедшей эпохе. Если в нее внимательно всмотреться, она может рассказать нам очень многое.

Сергей ЛАВРЕНТЬЕВ