Люди

Пусть горит лампада

Печать

27 октября 2020 года

 

30 октября в России – День памяти жертв политических репрессий. В разных городах, в том числе и в Костроме, пройдут поминальные акции. Их цель – не дать забыть о судьбах ни в чем не повинных советских граждан, которые были расстреляны, отправлены в исправительно-трудовые лагеря, высланы в отдаленные районы.

 

Было с Родиной и с нами

Миллионы безвинно осужденных и убитых - такова статистика сталинских репрессий. Эти цифры поражают воображение, но всю глубину трагедии постигаешь только тогда, когда соприкасаешься с судьбой отдельного человека, отдельной семьи, по которой прошелся каток репрессий.

… Мимо этого старинного дома в центре Костромы я проходил множество раз, а тут зашел. На пороге встретила меня Лидия Карпинская, и произошло погружение в те сумрачные годы, когда по ночным улицам собирал свои жертвы «черный воронок».

Сама Лидия Владимировна – добрый светлый человек, а ту тягостную атмосферу, сопровождавшую ее детские годы, запомнила потому, что в жернова репрессий один за другим попали сначала ее дед, а потом отец. Клеймо «враг народа» сломало тогда жизнь многим. Вдруг исчезали знакомые, соседи, сослуживцы. Был человек – и нет человека. И что такое произошло тогда с Родиной нашей, почему извращенному уму потребовалось срочно извести под корень цвет нации, трудно понять даже сейчас, спустя десятилетия.

Семья Карпинских была большая, но по тем временам вполне обычная. Бросаются в глаза портреты предков Лидии Владимировны, которыми завешаны стены ее маленькой квартирки. Дом, где мы беседуем, все два его этажа, когда-то полностью принадлежал ее прадеду Андрею Ивановичу Бекеневу. Он был купцом, владел несколькими магазинами, в том числе лавкой канцелярских принадлежностей в Красных рядах; там, где сейчас находится «Оптика». Пришли большевики, они, конечно, произвели уплотнение, как это тогда называлось. Бывшим владельцам дома оставили закуток. Сюда в 1945 году приехали на жительство эвакуированные из ЛенинградаЕкатерина Домерникова с дочкой Лидой, родственники потеснились, пустили.

А сейчас Лидии Владимировне 90 лет, и многих уже нет рядом с нею, но воспоминания никуда не ушли, а сколько пережито и передумано – и не расскажешь.

 

Семейные корни

Вот написал, что семья обычная, но это как посмотреть. Особенностью ее было то, что в ней переплелись представители разных сословий. Про купца Андрея Ивановича выше было сказано. Другой прадед - Александр Карпинский служил священником села Большая Вохтома Чухломского района, был выпускником Костромской духовной семинарии.

Еще один прадед - Иван Успенский был помещиком, владельцем усадьбы в деревне Березняки Кологривского уезда. И, наконец, прадед по материнской линии Николай Домерников являлся потомственным дворянином, выпускником ярославского Демидовского лицея, служил судьей в Санкт-Петербурге, имел чин статского советника.

Дедушка, Иван Карпинский, окончил Костромскую духовную семинарию, был учителем в Кологриве, регентом хора Успенского собора. В 1930-х годах его репрессировали, сослали в Архангельскую губернию. Сын Владимир разыскивал его, нашел, но помочь уже ничем не смог, отец умер от голода и холода.

Сам Владимир Карпинский (1906-1980), отец Лиды, по духовной стезе не пошел. Его призванием была техника. Окончил Чижовское училище в Костроме и работал инженером завода «Электросила» в Ленинграде. В 1938 году по политической статье был репрессирован, до 1953 года находился в лагере, затем жил на поселениях. Его жена, мать Лидии -Екатерина Домерникова (1906-1998) также училась в Чижовском училище. В Ленинграде работала в научно-исследовательском институте. Впоследствии, переехав в Кострому, 42 года трудилась бухгалтером в епархиальном управлении.  

 

Последняя елка

Лида Карпинская родилась в 1930 году в Ленинграде. Там семья жила до августа 1941 года. Лидия Владимировна хорошо помнит то время.

- Мне было четыре года, отец держит меня на руках, и мы читаем сказки Пушкина. Книга мне хорошо знакома. Я говорю ему, когда надо перевернуть страницу. Еще воспоминание – новый, 1938-й год. Большая елка, и папа вешает на нее самодельную гирлянду. Как весело мы праздновали тот Новый год и Рождество, еще не зная, что праздники в нашей жизни закончились. Вскоре отца арестовали. Я все спрашивала маму, когда он придет. Папа вернулся только через 16 лет. На допросах он нас спас, утверждая, что с мамой находится в разводе и живет отдельно. Иначе бы ее тоже репрессировали как жену врага народа, а меня поместили в детдом.

Но путь Лиде выпал иной. При эвакуации вместе с матерью выехала сначала в Кологрив к бабушке по отцу - Александре Карпинской, затем в Кострому. В годы войны, как и другие школьники, участвовала в сельскохозяйственных работах, вязала для фронта носки, шила кисеты, собирала посылки, писала письма.

В 1949 году окончила школу № 29 в Костроме. Поступила в Московский пединститут имени Ленина. Но с третьего курса была отчислена по причине того, что не состояла в комсомоле и ходила в храм.

Образование прервалось, но продолжилось служение. Она стала работать в мастерской церковной утвари при Новодевичьем монастыре, освоила профессию фотографа-ретушера. Впоследствии эта мастерская, где в течение 10 лет работала Карпинская, была преобразована в художественно-производственное объединение «Софрино».

Она вышла замуж за костромича Валентина Шулепникова, у них родились трое сыновей. С 1972 года работала в Костромском епархиальном управлении, пела в хоре Воскресенского собора, имеет несколько церковных наград: орден преподобного Серафима Саровского, орден святой равноапостольной княгини Ольги.

 

Папины письма

По мнению президента РФ Владимира Путина, «политические репрессии стали трагедией для всего нашего народа, для всего общества, жестоким ударом по нашему народу, по его корням, культуре, самосознанию». «Наш долг - не допустить забвения», - убежден глава государства.

- Папе присудили восемь лет по 58-й статье, а потом еще восемь, - вспоминает Лидия Владимировна. – Сталин не хотел, чтобы люди возвращались к своим семьям и рассказывали о том, что они пережили.

А испытания на долю отца выпали тяжелые. Он выжил только благодаря тому, что лагерному начальству потребовался специалист-электрик. Владимир Иванович налаживал двигатели, чинил проводку, сумел даже смастерить небольшую электростанцию, дающую ток от ветра.

Первые годы переписки не было. А потом, уже на поселении, разрешили писать родным, и от отца стали регулярно приходить весточки. Это чудо, что несколько писем в семейном архиве сохранились до сих пор, и вот я с волнением держу в руках пожелтевшие, выцветшие листки.

«Милые мои Лидочка и Катюша! Ровно 28 дней я ждал ответа на мою телеграмму. Теперь я успокоился, так как вчера получил ваше письмо. О болезни Лидочки я ничего не знал, тем более о сломанной руке, как это произошло? Я всегда был настроен против коньков, а теперь тем более. Милая Лидочка, я не забыл о твоем дне рождения и 25 февраля долго о нем думал. Ведь ты теперь взрослая, даже представить трудно. Все-таки прошу вас сфотографироваться вдвоем и выслать мне карточку. Дорогие мои, как я хочу отсюда вырваться и повидать вас!»

Это написано в 1946 году. Очень личное послание и в то же время бесценный исторический документ, свидетельство эпохи. Лагерных писем осталось очень мало, каждое из них – частица нашей общей памяти.

«Милая Катюша! Я работаю, много разъезжаю по командировкам. Зимой в тулупе, летом в накомарнике, пешком и верхом, внедряю технику в тайгу Приуралья. Природа здесь красивая, есть доля поэзии, но душа пустая. Изменился я, конечно, крепко, облысел сверх нормы, но здоровье ничего, переношу и мороз, и сырость. Мы, отсидевшие срок, все ждем распоряжения из Москвы, разрешение на выезд. Список в 50 городов, но Кострому мне, конечно, не дадут. Теперь я человек с клеймом, хотя своим трудом и поведением за 8 лет доказал, что не преступник. Лидочку поцелуй за меня, очень без вас скучаю, пишите».

 

«Молюсь за всех»

Лидия Владимировна признается, что нечасто достает и перечитывает эти письма. Вспоминать о трагических страницах семейной истории очень тяжело, но она понимает, как это важно для сохранения памяти.

- Чтобы трагедия не повторилась, нужно помнить о судьбе наших родных и близких. И сделать все, чтобы не допустить ничего подобного впредь, - говорит она. – Я ежедневно молюсь за своих отца и деда, за всех безвинно убиенных и претерпевших.

Жизнь, она все-таки мудрая, постепенно входит в правильную колею, расставляет все по местам, воздает по заслугам праведникам и грешникам. Вот уже над Волгой тут и там сияют главы восстановленных церквей, издана книга памяти репрессированных, имена возвращаются, в разных городах открывают мемориалы. В Макарьевском районе, где находился УНЖЛАГ, тоже есть памятник, я там был, видел.

И в скромном костромском домике, теперь я это знаю, день и ночь теплится лампада. Отблески ее падают на лики святых, освещают лица родных, давно ушедших, но не забытых и по-прежнему любимых. Света хватит всем, память жива, так было, есть и будет.

Андрей ДОБРЕЦОВ

Фото автора