Спецпроекты

Над уровнем мора

Печать
Дата публикации

10 ноября 2020 года

 

Во времена эпидемий мы невольно обращаемся к истории: а случалось ли с нашими предками подобное тому, что переживаем сегодня мы, и как они с этим справлялись?

 

Черная смерть

Самой убийственной болезнью в истории человечества считается чума. Она пришла с Востока. В 1346 году ордынцев, осаждавших генуэзскую крепость Кафа в Крыму, косила непонятная инфекция. Они стали забрасывать катапультами тела умерших через стены. Болезнь перекинулась на осажденных, а после отступления кочевников генуэзские корабли отбыли в Средиземноморье, неся «черную смерть» дальше по просторам Европы.

Это вызвало невиданную катастрофу: наиболее пострадавшие от чумы страны лишились от трети до половины населения. Общее число умерших оценивается от 75 миллионов человек и выше. С той поры чума не покидала Европу: крупные эпидемии случались в Старом Свете вплоть до XVIII века.

Не миновала эта беда и Россию, где болезнь называли моровой язвой. Огромное количество жизней унесла эпидемия чумы 1654–1655 годов. Об уроне, который нанесла она Москве и ее жителям, князь Пронский писал находившемуся с войсками под Смоленском царю Алексею Михайловичу: «...На Москве и слободах помирают многие люди скорою смертию, и в домишках наших тож учинилось: мы, холопи твои, покинув домишки свои, живем во граде, и в нынешнем во 163 году, после Симонова дни, моровое поветрие умножилось, день ото дня больше прибывать учало, и на Москве, государь, и в слободах православных христиан малая часть осталась».

Когда эпидемия в Москве пошла на спад, в столицу отправили дьяка  Мошнина, который должен был оценить нанесенный урон. Как оказалось, болезнь не пощадила ни вельмож, ни простолюдинов. В черных сотнях и слободах умерло от 77 до 90 процентов жителей. На дворе боярина Морозова, например, из 362 человек умерли 343.

Не меньший урон эпидемия нанесла и другим городам. Так, в Костроме насчитывалось 3247 умерших от чумы, в Переславле-Залесском - 3627.

Ущерб мог быть неизмеримо меньше, но от карантинных караулов, выставленных  вокруг Москвы и других городов, не было никакого проку. Костромской воевода Еропкин докладывал царевичу Алексею Алексеевичу: «Посадские люди наказу твоего не послушали, на перевозах перевозчики всяких чинов людей тайно перевозили, а иные проезжие и пришлые люди перевоз объезжали и обходили».

Мало того, костромичи охотно принимали у себя приезжих из зачумленной Москвы и других городов. И именно поэтому наш город настолько сильно пострадал от эпидемии. А население страны в результате той моровой язвы, по некоторым оценкам, уменьшилось вдвое.

 

Без паники!

Следующая серьезная вспышка чумы произошла через столетие. Считается, что в Москву инфекцию занесли с театра русско-турецкой войны, из Молдавии и Валахии. В августе 1770 года зараза достигла Киева, затем Брянска.

Вопрос о борьбе с чумой решался на самом верху. В сентябре 1770 года Екатерина велит московскому генерал-губернатору Салтыкову: «Чтобы сие зло не вкралось в середину империи нашей, учредить заставу в Серпухове на самой переправе чрез реку и определить на оную лекаря, дабы все едущие из Малой России, кто бы то ни был, там остановлен и окуриван был».

Однако в декабре 1770 года чума все-таки объявилась. В Московском военном госпитале 27 служителей заболели некоей «злой лихорадкой», выжили только пятеро. Главный врач Шафонский быстро понял, с чем имеет дело, и сделал все, чтобы не выпустить заразу за пределы госпиталя. Для начала Шафонский доложил об опасности Медицинской коллегии. В ответ его обвинили в напрасном сеянии паники. Мало того, о происшествии не доложили генерал-губернатору, и никаких дополнительных мер по борьбе с чумой в городе не приняли.

В итоге инициативу в свои руки снова берет императрица: в конце декабря она пишет Салтыкову, что из его донесений «усмотрела с великим сожалением», что «опасная болезнь» в госпитале «уже с месяц как продолжается». Екатерина велела оставить «только несколько въездов в город, на коих поставить заставы». В Москве императрица приказала «умножить публичные огни» и в них «жечь можжевельнику и других материй, кои в подобных случаях в употреблении».

 

Карантин и монастыри

Крупнейшей московской мануфактурой того времени считался Большой суконный двор. С 1 января по 9 марта 1771 года на фабрике умерли 130 человек. Карантина не ввели, болезнь обозвали «гнилою горячкой», а умерших тайно хоронили по ночам, пока количество смертей уже стало невозможно скрывать. Рабочие начали разбегаться, разнося заразу.

В момент врачебной проверки в марте на Суконном дворе обнаружилось 16 больных с сыпью и чумными бубонами. Фабрику закрыли, здоровых рабочих перевели на другие предприятия, а больных увезли в подмосковный Николо-Угрешский монастырь, ставший первым чумным госпиталем.

В марте, убедившись, что в Москве «прилипчивая болезнь распространяться начинает», императрица запрещает хоронить умерших внутри города. Для чумных больных Екатерина предписывает открыть еще один госпиталь в каком-нибудь мужском монастыре, а еще один монастырь отвести под карантин. Так в борьбу с эпидемией включились Симонов и Данилов, позднее и Новодевичий монастыри.

Не забыла императрица и про разбежавшихся рабочих: «Прикажите публиковать в городе, чтобы бежавшие с большого суконного двора фабричные немедленно все явились для выдерживания карантина… если же после публикации кто из них по городу шатающийся найден будет, таковых в полиции высечь плетьми и отсылать в карантин».

Видимо, понимая уже, что граф Салтыков обуздать чуму не в состоянии, императрица командировала ему на помощь генерал-поручика Петра Еропкина (потомок костромского воеводы). Его задачей объявлялась борьба с «прилипчивыми болезнями».

 

От весны до осени

Екатерина велит «Москву, ежели возможность есть, запереть и не впускать никого без дозволения». Возы с продовольствием для первопрестольной предписывалось останавливать в семи верстах от города. Туда москвичи должны были приходить в определенные часы и под присмотром полиции покупать продукты бесконтактным способом: «Между покупщиками и продавцами разложить большие огни и сделать надолбы… чтоб городские жители до приезжих не дотрогивались и не смешивались вместе; деньги же обмакивать в уксусе».

Все эти меры помогли предотвратить превращение московского бедствия в общероссийское, национальной пандемии не случилось. Однако в Москве двузначные цифры показателей смертности быстро сменились трехзначными. В апреле 1771-го город разделили на 14 частей со специальными «смотрителями», которые обязаны были регистрировать умерших, осматривать больных и доставлять их в госпитали. А также изолировать жильцов зачумленных домов и оцеплять их полицейскими караулами - во избежание побегов зараженных. По официальной статистике, в апреле в Москве умерли 774 человека, в мае - 850. Тем не менее, в Петербург направлялись отчеты о затихании эпидемии. В июне, несмотря на смерть еще 1100 человек, власти даже решили сократить карантинные сроки, снять часть застав и распустить по домам врачей из чумных монастырей-госпиталей.

Однако стоило в июле установиться теплой погоде, иллюзии рухнули. Смертность стала превышать 100 человек за сутки, вымирали целые улицы. Императрица предписывала новые строгие меры, весьма схожие с нынешними. Еще в апреле она велела Салтыкову запретить «публичные во многом числе всякого звания людей собрания в местах запертых и покрытых», балы и маскарады, заменив их - во избежание «уныния» - увеселениями на открытом воздухе.

Впрочем, народу было не до веселья. Принудительные карантины и изоляторы, дезинфекция жилищ огнем и дымом, закрытие рынков и бань, остановка работ на фабриках, повсеместное сжигание платья и вещей умерших - вот повседневная жизнь зачумленной Москвы. На улицах круглосуточно горели костры из навоза или можжевельника.

 

Последнее средство

А 15 сентября 1771 года начался знаменитый Чумной бунт, о нем как-нибудь расскажем отдельно. Восстанавливать порядок в Москву Екатерина отправила графа Григория Орлова, который приехал в первопрестольную 26 сентября. Вслед за Орловым шли четыре полка лейб-гвардии.

Орлов снискал славу избавителя Москвы от мора. Принципиально новых санитарных мер, кроме укрепления застав и карантинов, он не ввел. Но пришла на помощь природа: начались ранние холода, и эпидемия стала понемногу сходить на нет.

Впрочем, стоит отдать графу Орлову должное: он начал с верного шага. Прибыв в Москву, сразу собрал консилиум специалистов и следовал его указаниям. Орлов лично обходил все больницы, следил за лечением и питанием пациентов.

К концу октября смертность в Москве снизилась, и Екатерина сама объявила о скором прекращении эпидемии. Орлова она в середине ноября отозвала из Москвы и даже освободила от обязательного шестинедельного карантина, которому тот готов был подвергнуться. В Царском Селе до сих пор стоит триумфальная арка с надписью «Орловым от беды избавлена Москва».

По официальной статистике, с апреля по декабрь 1771 года в Москве умерли от чумы 56 672 человека. Об окончательном прекращении эпидемии было объявлено только в ноябре 1772 года. И было это два с половиной века назад.

Андрей ДОБРЕЦОВ